Неточные совпадения
Например, затеявши какое-нибудь благотворительное общество для бедных и пожертвовавши значительные
суммы, мы тотчас
в ознаменование такого похвального поступка задаем обед всем первым сановникам города, разумеется, на половину всех пожертвованных
сумм; на остальные нанимается тут же для комитета великолепная квартира, с отоплением и сторожами, а затем и остается всей
суммы для бедных пять
рублей с полтиною, да и тут
в распределении этой
суммы еще не все члены согласны между собою, и всякий сует какую-нибудь свою куму.
Утром сегодня я разменял, для своих надобностей, несколько пятипроцентных билетов, на
сумму, номинально,
в три тысячи
рублей.
Подарок! А у него двести
рублей в кармане! Если деньги и пришлют, так к Рождеству, а может быть, и позже, когда продадут хлеб, а когда продадут, сколько его там и как велика
сумма выручена будет — все это должно объяснить письмо, а письма нет. Как же быть-то? Прощай, двухнедельное спокойствие!
С голоду умру, а Малек-Аделя не отдам!» Волновался он очень и даже задумывался; но тут судьба —
в первый и
в последний раз — сжалилась над ним, улыбнулась ему: какая-то дальняя тетка, самое имя которой было неизвестно Чертопханову, оставила ему по духовному завещанию
сумму, огромную
в его глазах, целых две тысячи
рублей!
— Был на закрытом докладе Озерова. Думцы. Редактора. Папаша Суворин и прочие, иже во святых. Промышленники, по производствам, связанным с сельским хозяйством, — настроены празднично. А пшеница
в экспорт идет по 91 копейке,
в восьмом году продавали по
рубль двадцать. — Он вытащил из кармана записную книжку и прочитал: — «
В металлургии капитал банков 386 миллионов из общей
суммы 439,
в каменноугольной — 149 из 199». Как это понимать надо?
Следовательно, ежели человек, произведший
в свою пользу отчуждение на
сумму в несколько миллионов
рублей, сделается впоследствии даже меценатом [Мецена́т — покровитель искусств.] и построит мраморный палаццо,
в котором сосредоточит все чудеса науки и искусства, то его все-таки нельзя назвать искусным общественным деятелем, а следует назвать только искусным мошенником.
Но так как он все-таки до призыва свидетелей-мужиков
в находке ста
рублей отрицался, то и показание его о возврате
суммы хмельному Мите, естественно, подверглось большому сомнению.
С другой стороны — непонятное, упорное и почти ожесточенное умолчание ваше насчет происхождения денег, вдруг появившихся
в ваших руках, тогда как еще за три часа до этой
суммы вы, по собственному показанию, заложили пистолеты ваши, чтобы получить только десять
рублей!
— Позвольте прервать вас, — вежливо перебил прокурор, — почему вам так вдруг понадобилась, и именно такая
сумма, то есть
в три тысячи
рублей?
„Так, скажут, но ведь он
в ту же ночь кутил, сорил деньгами, у него обнаружено полторы тысячи
рублей — откуда же он взял их?“ Но ведь именно потому, что обнаружено было всего только полторы тысячи, а другой половины
суммы ни за что не могли отыскать и обнаружить, именно тем и доказывается, что эти деньги могли быть совсем не те, совсем никогда не бывшие ни
в каком пакете.
Затем последовал уже целый ряд писем, по письму
в день, все так же важных и витиеватых, но
в которых
сумма, просимая взаймы, постепенно спускаясь, дошла до ста
рублей, до двадцати пяти, до десяти
рублей, и наконец вдруг Грушенька получила письмо,
в котором оба пана просили у ней один только
рубль и приложили расписку, на которой оба и подписались.
— Не можете ли по крайней мере объявить: какой величины была
сумма в руках ваших, когда вы вошли с ней к господину Перхотину, то есть сколько именно
рублей?
«
В виду всего вышеизложенного крестьянин села Борков Симон Петров Картинкин 33-х лет, мещанка Евфимия Иванова Бочкова 43-х лет и мещанка Екатерина Михайлова Маслова 27-ми лет обвиняются
в том, что они 17-го января 188* года, предварительно согласившись между собой, похитили деньги и перстень купца Смелькова на
сумму 2500
рублей серебром и с умыслом лишить его жизни напоили его, Смелькова, ядом, отчего и последовала его, Смелькова, смерть.
Мальчик этот обвинялся
в том, что вместе с товарищем сломал замок
в сарае и похитил оттуда старые половики, на
сумму 3
рубля 67 копеек.
Штрафы были такие:
в 2 часа ночи — 30 копеек,
в 2 часа 30 минут — 90 копеек, то есть удвоенная
сумма плюс основная,
в 3 часа — 2
рубля 10 копеек,
в 3 часа 30 минут — 4
рубля 50 копеек,
в 4 часа — 9
рублей 30 копеек,
в 5 часов — 18
рублей 60 копеек, а затем Кружок
в 6 часов утра закрывался, и игроки должны были оставлять помещение, но нередко игра продолжалась и днем, и снова до вечера…
Половые и официанты жалованья
в трактирах и ресторанах не получали, а еще сами платили хозяевам из доходов или определенную
сумму, начиная от трех
рублей в месяц и выше, или 20 процентов с чаевых, вносимых
в кассу.
«…К довершению всего теперь кредит
в клубе ограничен пятьюдесятью
рублями, каковая
сумма Вашим кузеном уже давно исчерпана…»
Кормили нас сносно, но при этом не следует забывать, что за корм брали по два
рубля ассигнациями
в день, что
в продолжение девятимесячного заключения составило довольно значительную
сумму для неимущих.
Чеботарев никогда не отказывал давать взаймы небольшие
суммы в сто, двести
рублей ассигнациями. Когда кто у него просил, он вынимал свою записную книжку и подробно спрашивал, когда тот ему отдаст.
— «Выиграл
в карты», — ответил он и побожился, и, обращаясь ко мне, стал уверять, что
в этом нет ничего удивительного, так как почти вся тюрьма играет
в карты и между картежниками-арестантами не редкость такие, которые располагают
суммами в две и три тысячи
рублей.
Повторив еще раз, что ему труднее других говорить, он заключил, что не может отказаться от надежды, что Настасья Филипповна не ответит ему презрением, если он выразит свое искреннее желание обеспечить ее участь
в будущем и предложит ей
сумму в семьдесят пять тысяч
рублей.
— Вследствие вина-с. Я к вам, как к провидению, многоуважаемый князь.
Сумму четырехсот
рублей серебром получил я вчера
в пять часов пополудни от одного должника и с поездом воротился сюда. Бумажник имел
в кармане. Переменив вицмундир на сюртук, переложил деньги
в сюртук, имея
в виду держать при себе, рассчитывая вечером же выдать их по одной просьбе… ожидая поверенного.
Эта новость была отпразднована у Стабровского на широкую ногу. Галактион еще
в первый раз принимал участие
в таком пире и мог только удивляться, откуда берутся у Стабровского деньги. Обед стоил на плохой конец
рублей триста, —
сумма, по тугой купеческой арифметике, очень солидная. Ели, пили, говорили речи, поздравляли друг друга и
в заключение послали благодарственную телеграмму Ечкину. Галактион, как ни старался не пить, но это было невозможно. Хозяин так умел просить, что приходилось только пить.
Но когда она вспомнила, что при таком обороте дела ей придется платить за меня
в течение девяти лет по шестисот
рублей ассигнациями
в год, то испугалась. Высчитавши, что платежи эти составят,
в общей сложности, круглую
сумму в пять тысяч четыреста
рублей, она гневно щелкнула счетами и даже с негодованием отодвинула их от себя.
Издатель предложил: до осени платить мне ежемесячно определенную
сумму. Стало быть, я не обязан был сейчас же выкладывать капитал. И по типографии я мог сразу пользоваться кредитом. А со второго года издания я обязан был выплачивать род аренды на известный срок.
В случае нарушения с моей стороны контракта я должен был заплатить неустойку
в десять тысяч
рублей.
Оно шло еще без особых тисков и денежных треволнений до начала 1864 года и дальше, до половины его. Но тогда уже выкупная ссуда была вся истрачена и пришлось прибегать к частным займам, а
в августе 1864 года я должен был заложить
в Нижегородском Александровском дворянском банке всю землю за ничтожную
сумму в пятнадцать тысяч
рублей, и все имение с торгов пошло за что-то вроде девятнадцати тысяч уже позднее.
Но дефицит по изданию"Библиотеки для чтения"заставил меня к 1864 году заложить мою землю с лесом
в Нижегородском дворянском банке за ничтожную
сумму в 15 000
рублей (теперь она стоила бы гораздо более ста тысяч), и она пошла с аукциона менее чем за двадцать тысяч.
Эта
сумма в то время, когда штатные чиновники суда получали по три и по пяти
рублей в месяц, казалась целым богатством.
Так продолжал он с давних пор, и, таким образом,
в продолжение нескольких лет оказалось накопившейся
суммы более чем на сорок
рублей.
Десять
рублей — это была огромная, сказочная
сумма. Таких больших денег Александров никогда еще не держал
в своих руках, и он с ними распорядился чрезвычайно быстро: за шесть
рублей он купил маме шевровые ботинки, о которых она, отказывавшая себе во всем, частенько мечтала как о невозможном чуде. Он взял для нее самый маленький дамский размер, и то потом старушке пришлось самой сходить
в магазин переменить купленные ботинки на недомерок. Ноги ее были чрезвычайно малы.
Старшему курсу уже был прислан отчет о том, какая
сумма будет вычтена при производстве с каждого юнкера за порчу казенных вещей (Александрову насчитали ужасно много: тринадцать
рублей сорок восемь копеек), второй курс заплатит свою пеню
в будущем году.
Взбешенный этим, князь написал тогда же Николаю Леопольдовичу второе, уже дерзкое письмо,
в котором объявил, что окончательно разрывает с ним всякое знакомство и постарается упечь его
в Сибирь, где таким, как он, самое подходящее место. Этим разрывом Шестова с Николаем Леопольдовичем воспользовался барон Розен и продиктовал князю донос на Гиршфельда, который и был послан прокурору. Барон выдал за это своему опекаемому не
в зачет сто
рублей, конечно из опекунских
сумм.
Так совершилось примирение Гиршфельда с князем Владимиром, которому он начал изредка бросать подачки, редко, впрочем, превышающие
сумму в пять или десять
рублей.
Таких векселей
в два раза Базисов принял на
сумму около восьмидесяти тысяч
рублей.
Через два дня, приняв от Митрофана Сакердоновича отчеты по имению и денежные
суммы, и передав из них тысячу
рублей Александре Яковлевне, Николай Леопольдович выехал из Шестова
в качестве покорного устроителя судьбы Александры Яковлевна Гариновой.
С присущим ему уменьем он
в несколько дней не только успокоил обоих, описав Луганскому
в радужных красках его будущность, по получении залоговой
суммы из банка, и окончательного расчета с его теткой, и посулив Князеву за его верную службу и проведенный «каторжный», как выражался сам Александр Алексеевич, год, чуть не золотые горы, но даже успел взять с Василия Васильевича вексельных бланков на
сумму шестьдесят пять тысяч
рублей.
Последний выразил по телеграфу свое согласие, и Егор Анатольевич, сбросив личину, уже по передоверию Гиршфельда, заключил с Антониной Луганской условие, по которому она соглашалась на залог своих имений
в одном из русских банков, с выдачею ей из полученной залоговой
суммы двухсот пятидесяти тысяч
рублей. С этим условием
в портфеле он покатил обратно
в Петербург.
Шестов с жаром пожал ее. Николай Леопольдович усадил его
в кресло, сел сам и они принялись толковать. Результатом их разговора было то, что князь Владимир написал под диктовку Гиршфельда донос на своего опекуна барона Розена, обвиняя его
в растрате опекунских
сумм и отказываясь от поданной им, по наущению того же барона, жалобы на Николая Леопольдовича. Последний вручил ему при прощании двести
рублей и обещал небольшую периодическую помощь.
Князь сообщил ей, что им сейчас получено из Москвы письмо, и показал ей его,
в котором некто Андрей Матвеевич Вурцель уведомлял его, что у него
в конторе имеются векселя его сына князя Виктора Гарина на сто пятьдесят тысяч
рублей, подписанные им по доверенности отца и, кроме того, он, Вурцель, оберегая честь имени князей Гариных, скупил остальные обязательства князя Виктора у московских и петербургских ростовщиков, тоже на
сумму более ста тысяч
рублей.
В возмещение остальной части гонорара Николая Леопольдовича Луганский совершил вторую закладную на имение Комаровка на имя Стефании Павловны Гиршфельд, на
сумму сто пятьдесят тысяч
рублей и арендный договор на то же имение на четыре года, по пяти тысяч
рублей в год, расписавшись
в получении за все время аренды вперед.
— Я обдумала на этот счет мои окончательные условия; я получала
сумму в сложности за пять лет, то это составит триста тысяч
рублей. Вы их внесете на хранение
в бумагах
в государственный банк
в Петербурге и квитанцию вышлите мне
в течении недели, считая с завтрашнего дня. Расчеты наши будут тогда окончены, и я всю жизнь буду нема, как рыба.
Николай Леопольдович, к которому опека, после тщательного розыска
в Москве канувшего
в воду опекуна, обратилась с запросом, ответил, что адрес Князева ему неизвестен, но что на руках его имеется опекунская
сумма в двадцать пять тысяч
рублей, которую он имеет честь представить
в распоряжение опеки.
По приблизительному расчету Гиршфельда, он мог, не смотря на баснословные траты его на Пальм-Швейцарскую, на выдачу Петухову и Стеше капитала, который целиком находился
в ее руках, на широкую свою жизнь
в Москве и Петербурге и содержание клевретов и прихлебателей, считать себя
в конце концов обладателем кругленькой
суммы — более чем
в полмиллиона
рублей.
На другой день
в одиннадцать часов Артасьев, конечно, приехал к губернскому предводителю, жившему
в огромном доме Петра Григорьича, за который он хоть и должен был платить тысячу
рублей в год, но еще
в продолжение двух лет ни копейки не внес
в уплату сей
суммы, и здесь я считаю нужным довести до сведения читателя, что сей преемник Крапчика являл совершенную противоположность своему предшественнику.
В настоящее время она предполагала развить это дело на более серьезную и широкую руку, и сначала оно у нее пошло очень недурно: во-первых, Миропа Дмитриевна недополучила с лица, купившего у нее дом, двух тысяч
рублей и оставила ему эту
сумму за двадцать процентов
в год под закладную на самый дом, и невдолге после того ей открылась весьма крупная и выгодная операция, которой предшествовала маленькая сцена
в кофейной Печкина, каковую мне необходимо для ясности рассказа описать.
В сумме все состояние фамилии Утробиных представляло ценность отнюдь не свыше тридцати тысяч
рублей.
Наконец Петенька решился:
в одно прекрасное утро
в кармане у Стрелова очутились четыре заемные обязательства, сроком на шесть месяцев, каждое
в сумме пять тысяч
рублей.
Малиновский советовал давать волю всем крестьянским детям, родившимся после изгнания Наполеона, Мордвинов предлагал план, чтобы каждый, кто внесет за себя
в казну известную
сумму по таксе, от пятидесяти до двухсот
рублей за душу, или сам пойдет охотой
в солдаты — был свободен, и даже сам граф Аракчеев — будем справедливы — предлагал особую комиссию и пять миллионов
в год дворянству на выкуп крепостных и двух десятин надела для всякой души…
Комитет, впрочем, только хотел задать страху, сам же, конечно, придумал третье решение, примиряющее и благоразумное, то есть весьма порядочный праздник во всех отношениях, только без шампанского, и таким образом
в остатке
сумма весьма приличная, гораздо больше девяноста
рублей.
Мне очень хотелось получить тридцать
рублей… Но было страшно совестно просить такую колоссальную
сумму: тридцать
в месяц! Уж пятнадцать было бы для меня огромнейшим богатством, двадцать же — лучшего нельзя было и желать. А вдруг, правда, даст тридцать! Ведь генерал, — отчего не даст?